Каталіцкі Веснік Добрая Вестка ў тваім доме!
Евангелле Мц 9, 9–13
Калі Езус праходзіў, убачыў чалавека, які сядзеў на мытні, па імені Мацвей, і сказаў яму: Ідзі за Мною. Ён устаў і пайшоў за Ім.
І калі Езус сядзеў за сталом у доме, шмат мытнікаў і грэшнікаў прыйшло і села за стол з Ім і вучнямі Ягонымі. Убачыўшы гэта, фарысеі казалі вучням Яго: Чаму Настаўнік ваш есць і п’е разам з мытнікамі і грэшнікамі?
Езус жа, пачуўшы гэта, сказаў ім: Не здаровым патрэбны лекар, але хворым. Пайдзіце, навучыцеся, што значыць «міласэрнасці хачу, а не ахвяры». Бо Я не прыйшоў клікаць праведнікаў, але грэшнікаў.
Еда с незнакомцами
Есть одно негласное правило, которое мы соблюдаем строже многих писаных законов: мы едим с теми, кому доверяем.
Это не теория, это антропология. Посмотрите на любой банкетный зал, на любую свадьбу, на любую корпоративную вечеринку с рассадкой. Кто рядом с кем сидит – это и есть настоящая карта отношений, куда честнее любых деклараций о дружбе. Мы инстинктивно знаем: разделить трапезу, значит признать человека своим. Допустить его в то пространство, где мы не в броне.
Именно поэтому то, что сделал Иисус в доме Матфея, было, по меркам тогдашнего Иерусалима, примерно как сесть обедать с теми, кого ты сам только что назвал врагами. Мытари были не просто «грешниками» в абстрактном богословском смысле. Это были люди, которые работали на оккупантов, собирали налоги для Рима и при этом умело прибавляли сверху от себя. Они были предателями, ворами и коллаборационистами – причём всё это одновременно. Уважающий себя раввин не просто не стал бы с ними обедать. Он бы обойдёл квартал стороной.
А Иисус возлежит с ними за столом.
И вот что самое важное, то, что легко пропустить в этой сцене: Он садится за стол прежде. Прежде чем они изменились. Прежде чем они попросили прощения. Прежде чем они отдали деньги назад, как сделает позднее Закхей, и это будет отдельная история. Здесь нет условий. Нет предварительного собеседования. Нет испытательного срока.
Сначала – внимание любви. Потом – всё остальное.
Фарисеи, надо отдать им должное, немедленно это заметили. У них был острый глаз на нарушения протокола. И они формулируют вопрос точно: «Для чего Учитель ваш ест и пьёт с мытарями и грешниками?» Это не риторика. Это настоящий вопрос. Потому что с их точки зрения, с точки зрения любой разумной религиозной системы, порядок должен быть другим: сначала человек исправляется, потом его принимают в общину. Сначала докажи, потом войдёшь.
Логика понятная. Более того, в ней есть своя честность. Нельзя же принимать всех подряд. Нельзя делать вид, что всё равно, как человек живёт.
Но Иисус отвечает не на логику, а на предпосылку, которая за этой логикой стоит. «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные». И в этой фразе – весь переворот. Врач не ждёт, пока больной выздоровеет, чтобы его принять. Врач идёт к больному именно потому, что тот болен. Присутствие врача – это и есть начало исцеления, а не его награда.
Мы, люди церковные, иногда незаметно для себя становимся фарисеями этой сцены. Не из злого умысла – из вполне понятного желания беречь что-то ценное. Мы начинаем думать, что Церковь – это место для тех, кто уже более или менее в порядке. Кто соблюдает. Кто понимает. Кто, по крайней мере, уже старается. А те, кто не старается – пусть сначала разберутся с собой, а потом приходят.
И в этот момент мы перестаём быть врачами и становимся курортом. Принимаем только выздоровевших.
Иисус же сидит за столом с теми, чья болезнь ещё в самом разгаре. И именно этот стол и есть лечение.
Я думаю об этом каждый раз, когда слышу, как кто-то говорит: «Я недостаточно хороший человек, чтобы ходить в церковь». Это фраза, которая кажется скромностью, но на самом деле является глубоким богословским заблуждением. Она предполагает, что сначала надо стать достаточно хорошим, и тогда можно прийти. Как будто в больницу берут только тех, у кого температура не выше тридцати семи.
Иисус цитирует Осию: «Милости хочу, а не жертвы». Hesed – так звучит это слово на иврите. Верность. Любовь, которая держится не на заслугах другого, а на природе того, кто любит. Не «я буду тебя любить, если ты исправишься». А «я буду с тобой, и поэтому ты можешь исправиться».
Это переворачивает всю нашу привычную моральную бухгалтерию.
Матфей встал и последовал за Ним. Евангелие не говорит нам, что он чувствовал в эту минуту. Что думал. Удивился ли. Испугался ли. Евангелие говорит только о жесте: он встал. Вероятно, потому, что в этом жесте – всё. Кто-то посмотрел на него так, как на него никто раньше не смотрел. Не сквозь него, не поверх него, не с той брезгливой усталостью, с которой смотрят на человека, от которого ничего хорошего не ждут. А на него. И позвал его по имени.
И он встал.
Я думаю, именно так начинается большинство настоящих обращений. Не с книги. Не с лекции. Не с убедительного аргумента. А с момента, когда кто-то садится рядом с тобой не потому, что ты это заслужил, а просто потому, что видит тебя.
И ты вдруг понимаешь, что тебя ждали.
Размышление подготовил о. Михаил Ткалич SJ
для друку
