Разважанне айца езуіта на II нядзелю Вялікага посту. Год А

Евангелле Мц 17, 1–9

У той час:

Узяў Езус Пятра, Якуба і Яна, брата ягонага, і павёў іх адных на высокую гару. І перамяніўся перад імі, а аблічча Ягонае заззяла, як сонца, і адзенне Ягонае стала белае, як святло. І вось з’явіліся ім Майсей і Ілля, і размаўлялі з Ім.

Пётр сказаў у адказ Езусу: Пане, добра нам тут быць. Калі хочаш, я зраблю тут тры шатры: адзін для Цябе, адзін для Майсея і адзін для Іллі.

Калі ён яшчэ казаў, светлае воблака агарнула іх, і вось голас з воблака сказаў: Гэта Сын Мой Умілаваны, якога Я ўпадабаў. Яго слухайце. Пачуўшы гэта, вучні ўпалі ніцма і вельмі спалохаліся.

А Езус падышоў, дакрануўся да іх і сказаў: Устаньце і не бойцеся. Калі яны ўзнялі свае вочы, нікога не ўбачылі, акрамя аднаго Езуса.

І калі сыходзілі з гары, Езус загадаў ім, кажучы: Нікому не кажыце пра гэтае бачанне, пакуль Сын Чалавечы не ўваскрэсне з мёртвых.

Копоть

Есть такой жанр разговора, который ведут реставраторы, – тихий, почти интимный. Они говорят о картине не как о предмете, а как о существе, которое долго болело и теперь, наконец, дышит. «Посмотрите, – говорит реставратор, и подносит лампу к углу холста, где только что был бурый мрак, – вот рука. Вот складка ткани. Это было здесь всё время».

Всё время.

Я думал об этом, читая на этой неделе евангельский рассказ о Преображении. Иисус выходит на вершину горы с тремя учениками, и вдруг «просияло лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет». Богословы называют это christophania, явлением истинной природы. Но меня всегда занимал один вопрос: а куда этот свет делся потом? Он же был там всегда. Фавор ничего не добавил к Иисусу. Фавор просто на мгновение убрал то, что мешало видеть.

Реставрация, а не создание заново.

Мы живём в эпоху самосозидания. Язык эпохи – это язык строительства: «работа над собой», «личностный рост», «прокачка», «версия 2.0». Подразумевается, что исходный материал – так себе, и его нужно переплавить во что-то принципиально иное. Великий Пост в этой логике легко превращается в религиозный вариант той же программы: шесть недель духовного фитнеса, после которого ты выйдешь на Пасху обновлённым и заслуженно торжествующим.

Павел в сегодняшнем послании к Тимофею тихо, но твёрдо эту логику разрушает. Благодать, пишет он, дана нам «прежде вековых времён» – pro chronōn aiōniōn. До времени. До рождения. До первого поступка, первого греха, первой исповеди. Бог не ждал, пока мы станем достойны. Он вложил в нас свет раньше, чем мы вообще появились на свет.

Это не повод для самодовольства. Это повод для изумления.

Вспомните Авраама. Семьдесят пять лет – почтенный возраст, когда человек, казалось бы, уже знает о себе всё. Дом, земля, имя, история. И вдруг голос: «Уйди из земли твоей». Без объяснений маршрута. Только – обещание. И Авраам идёт. Писание не тратит ни строчки на его колебания. Просто: «И пошёл Аврам, как сказал ему Господь».

Что он нёс с собой, уходя? Не добродетели: он ещё успеет солгать, испугаться, усомниться. Он нёс обещание. Которое не он заработал, которое ему дали.

Именно это и делает его отцом верующих. Не безупречность, а способность довериться тому, что в тебя вложено прежде, чем ты это понял.

Реставраторы знают: самое опасное в их работе – нетерпение. Можно снять копоть слишком резко и повредить то, что под ней. Работа требует размеренности, внимания, почти нежности. Слой за слоем. И каждый слой – это не враг, это просто время. Годы, которые легли поверх.

Великий пост устроен так же. Сорок дней – не срок для производства нового человека. Срок для медленного снятия слоёв с того, кто уже написан. Страх – слой. Привычка к равнодушию – слой. Убеждённость в собственной заурядности – особенно плотный слой, въевшийся.

А под ними – белое. То самое, крещальное. «Одежды сделались белыми, как свет» – и Бенедикт XVI не случайно замечал, что это те же белые одежды неофита, выходящего из купели. Не метафора. Сакраментальный факт.

Ученики на горе упали от страха. Встреча с настоящим – она всегда немного невыносима. Красота в полную силу, любовь без купюр, святость без фильтра – это не уют. Это требование.

Но Иисус подходит и касается их. И произносит слово, которое по-гречески звучит как будущая Пасха, произнесённая авансом: egerthete – «встаньте», буквально – «воскресните». Тот же глагол, что и в рассказах о Воскресении. Он говорит им слово Пасхи, пока они ещё лежат на земле, пока ещё ничего не случилось, пока крест ещё впереди.

Потому что свет в них уже есть.

Великий пост – это не зарабатывание Пасхи. Это медленное, доверчивое движение навстречу тому, что в тебе давно написано, давно дано, давно, прежде всякого времени, выбрано.

Небесный Реставратор подносит лампу. Смотрит. И говорит тихо:

«Это было здесь всё время».

Размышления подготовил о. Михаил Ткалич SJ

 для друку