[1]Евангелле Мц 13, 24–30
Езус прапанаваў людзям іншую прыпавесць, кажучы:
Валадарства Нябеснае падобнае да чалавека, які пасеяў добрае насенне на полі сваім. Калі ж людзі спалі, прыйшоў вораг яго і пасеяў між пшаніцаю каласоўнік і пайшоў. Калі ж збажына ўзышла і дала плод, тады паказаўся каласоўнік.
Прыйшоўшы ж, слугі гаспадара дому сказалі яму: Пане, ці ж не добрае насенне пасеяў ты на полі сваім? Адкуль жа на ім каласоўнік. Ён жа сказаў ім: Вораг зрабіў гэта.
А слугі сказалі яму: Хочаш мы пойдзем выпалаць яго? Але ён сказаў: Не, каб, выбіраючы каласоўнік, вы не павырывалі разам з ім і пшаніцы. Пакіньце расці разам тое і другое да жніва; і ў час жніва я скажу жняцам: збярыце спачатку каласоўнік і звяжыце яго ў пучкі, каб спаліць; а пшаніцу збярыце ў гумно маё.
Ревизор на Божьем поле
Есть в литературе один персонаж, который явился в уездный город без всякого умысла, но которого все моментально узнали, потому что каждый из нас втайне готовится к его приезду. Хлестаков не успел ничего сделать – он просто занял свободное кресло, а чиновники уже сами разложили перед ним свои грехи, каждый на свой манер оправдываясь, каждый втайне надеясь, что ревизор проверит соседа строже, чем его самого.
Гоголь смеялся над городом, где все боятся ревизии. Но есть город, где всё наоборот: где все хотят быть ревизорами. Этот город – наше сердце, а точнее, тот его угол, где мы читаем новости, листаем ленту, слушаем, что сказал сосед по скамейке, и выносим приговор. Мы вооружаемся не бумагами с сургучной печатью, а куда более грозным инструментом – уверенностью в собственной правоте.
Плевел под лупой
В сегодняшнем Евангелии рабы прибегают к хозяину поля с деловым, почти административным предложением: «Хочешь, мы пойдём, выберем плевелы?» Заметьте – они не просят посмотреть, разобраться. Они уже всё увидели, уже составили опись, уже готовы приступить к экзекуции. Ревизия, в их понимании, окончена, осталось подписать акт и привести приговор в исполнение.
И здесь стоит вспомнить одну малоприятную ботаническую подробность, о которой часто забывают, потому что она слишком отрезвляет: плевел опьяняющий, о котором говорит евангелист, в молодом возрасте неотличим от пшеницы. Неспециалист не разберёт, где будущий хлеб, а где будущий яд, пока оба не заколосятся. Стебель тот же, зелень та же. Разница видна только со временем, и только Тому, Кто сеял.
Это разрушает саму профессию инспектора. Ревизор, по определению, должен уметь отличить порядок от беспорядка сейчас, немедленно, по документам, которые лежат перед ним. А на Божьем поле документов ещё нет. Есть только зелёные всходы и торопливые руки, которые тянутся вырывать раньше срока.
Донатисты в соцсетях
Церковь уже проходила это искушение, причём в куда более суровой форме, чем наши комментарии под чужими постами. В IV веке донатисты требовали общину без изъяна: только те, кто не дрогнул в гонениях, только чистые, только достойные. Августин Гиппонский, сам когда-то отчаянный грешник, ответил им спокойно и жёстко одновременно: Церковь на земле – corpus permixtum, смешанное тело, поле, где пшеница и плевел растут в одних и тех же бороздах, нередко с переплетёнными корнями.
Заметьте иронию: если бы донатисты получили свою чистую Церковь во времена молодого Августина, манихея и любителя цирковых зрелищ, они первым делом выдернули бы будущего величайшего учителя благодати. Ревизия, проведённая слишком рано, уничтожает урожай, который ещё не созрел для того, чтобы показать себя.
Сегодняшняя культура отмены – не изобретение нашего века, а старое донатистское искушение в новых декорациях: один пост, одна ошибка, одна неудачно сказанная фраза, и человека выпалывают из общего поля навсегда, без права на всходы. Мы называем это принципиальностью. Хозяин поля отвечает иначе: «Нет».
Ревизор, забывший о собственном участке
Есть у этой притчи ещё один поворот, который легко проскочить, потому что он адресован не соседу, а лично слушающему. Иисус, поясняя притчу ученикам, не делит человечество на два поля – доброе и худое, – а говорит об одном поле, где растёт и то, и другое. Богословы не раз замечали: граница между пшеницей и плевелом идёт не между приходом и улицей, не между верующими и неверующими – она проходит через средоточие каждого отдельного сердца.
Это меняет амплуа ревизора. Хлестакову, чтобы разоблачиться, достаточно было письма, случайно прочитанного почтмейстером. Нашему внутреннему инспектору для разоблачения достаточно честного взгляда в зеркало: тот, кто явился с описью чужих грехов, вдруг обнаруживает, что его собственный участок вспахан крайне неровно.
Терпение как высшая форма власти
Первое чтение сегодняшней литургии тихо, но твёрдо взрывает нашу интуицию о власти. Мы привыкли думать: сильный подавляет мгновенно, слабый тянет время. Книга Премудрости утверждает обратное: Бог судит снисходительно именно потому, что абсолютно всемогущ. Ему нечего доказывать спешкой. Тиран боится промедления, потому что боится потерять контроль. Тот, Кому принадлежит и жатва, и жнецы, может позволить Себе роскошь ждать.
Ревизор, который по-настоящему уверен в своих полномочиях, не размахивает мандатом на каждом углу. Наша же тревожная, суетливая жажда немедленного суда – признак не силы, а её отсутствия. Мы выдёргиваем плевелы второпях именно потому, что в глубине души не уверены, что Хозяин вообще придёт на жатву.
Вместо акта ревизии
Заканчивать этот текст хочется не выводом, а сценой, которую легко представить каждому: воскресный алтарь, к которому мы подходим не с папкой донесений о чужих недостатках, а с собственными руками, где вперемешку и колос, и сорная трава, которую мы всё ещё не решились предъявить даже себе. И вместо ожидаемого акта о выявленных нарушениях – дар. Тело, отданное не за урожай, который уже созрел, а за тот, который ещё зреет.
Может быть, единственная ревизия, которая нам действительно нужна, – это та, что начинается не с чужого поля, а с собственного, и заканчивается не приговором, а прошением: «Иисус, дай мне ещё немного времени».
Размышление подготовил о. Михаил Ткалич SJ