Исповедь и покаяние

Ispoved_Вспоминаю шок, который я испытал, узнав от преподавателя догматического богословия, что святой Августин ни разу в жизни не исповедовался. Потом я часто думал об этом, хотя подспудно таилась надежда, что вдруг это не правда. Но в других источниках я нашел подтверждение этого факта.

Практика исповеди в истории Католической Церкви.

Дело в том, что в раннем христианстве существовал иной подход к исповеди, нежели сегодня. Чтобы понять образ мышления первых христиан, нужно всерьез задуматься над некоторыми фрагментами Священного Писания.

Ибо умерший [речь идет о Крещении], освободился от греха (Рим 6:7).

Мы знаем, что всякий, рожденный от Бога, не грешит; но рожденный от Бога хранит себя, и лукавый не прикасается к нему (1Ин 5:18).

И тот же апостол Иоанн говорит в другом месте: Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас (1Ин1:8).

Как понимать эти противоречивые слова? Что такое грех? Грех — это то, что разрывает связь человека с Богом. Это не некий поступок, совершенный по слабости характера, грешные мысли или не желательные чаяния. Когда апостол Иоанн говорит, что верующий не должен грешить дальше, то подразумевается, что человек, который познал Господа, не делает того, что делал раньше. Точнее, может, но познав Воскресшего Христа, грех станет совсем иным. На эту тему еще два момента из Священного Писания:

Лучше бы им не познать пути правды, нежели, познав, возвратиться назад от преданной им святой заповеди (2 Петр 2:21).

Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился. Всякая неправда есть грех; но есть грех не к смерти (1Ин 5:16-17).

Не хочу сейчас разбираться, почему апостол Иоанн не советует даже за некоторых молиться. Это весьма сложная тема и далеко не однозначная. Обращаю ваше внимание на то, что апостол производит разделение грехов и оно радикальное. Грех, разрывающий связь человека с Богом, назван «ведущим к смерти».

В этом и кроется ключ к пониманию нашей темы.

Нет такого человека, который бы не грешил. Библия говорит, что всякая несправедливость и обида – это грех. Я добавил бы – несправедливость по отношению к другим, к себе, к Богу, несправедливость в поступках, в мыслях, в словах. В этом смысле мы все в грехах. И если некоторые говорят, что не грешат, то они обманывают себя. Однако есть особый грех, разрушающий отношения человека с Богом, которого этот человек уже хотя бы немного узнал. Предание Церкви этот «особый» грех называет тяжким или смертным.

Что же это за грех? По правде говоря, назвать его далеко не просто. Например, тяжким грехом будет супружеская измена. Есть много причин, по которым человек совершает этот грех. Я не ищу оправдания, и грех остается грехом. Однако иногда бывает, что человек согрешил и теперь переживает, плачет и не понимает, почему так случилось, ибо он не намеревался отступать от Бога.

Возьмем другую ситуацию. Человек не согрешил прелюбодеянием и другими тяжкими грехами, однако живет в состоянии безнадежности и отчаяния, не разрешает помочь себе и не замечает вокруг себя обездоленных, не любит и имеет претензии к Господу. Кто находится в состоянии тяжкого греха? По тем спискам, которые есть у нас в молитвенниках, это первый. Однако что-то подсказывает мне, что это все же второй.

Вопрос в том, чем будет грех в нашем понимании. Только как нарушение правила или разрыв отношений с Богом, что проявляется в нарушении тех призывов, которые направил к нам любящий Отец.

Может это звучит странно, но понимание этой темы зависит от того, что такое грех и чем является христианство.

Христианство — это не религия правил, а встреча с любящим Господом, которому поверили, желаем подчиниться и которого слушаем. Поэтому гениальным было высказывание св. Игнатия Лойолы, что к созданным вещам нужно относиться, задавая только единственный вопрос: это приближает меня к Богу или отдаляет?

Я думаю, если мы регулярно и в разных ситуациях будем задавать себе вопрос святого, то может заболеть голова от осознания нашей греховности.

Первые христиане понимали и чувствовали эту боль. Однако они не зацикливались на себе. Не собирались становиться праведниками и никогда в жизни не ошибаться. Ведь понимали, что грешники, но видели Любовь Господа, избравшего и позвавшего их собственно как грешников. Кто-то сказал, что первые христиане были наивными и не видели своих грехов. Я вовсе с этим не согласен. Думаю, что они видели, и может даже больше, чем замечаем мы. Просто, не занимались самосовершенствованием, а искали любящего Господа. Осознавали, что повседневные грехи не могут удалить их от Божьей Любви.

Что же сказать на это? Если Бог за нас, кто против нас? Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего? Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их. Кто осуждает? Христос Иисус умер, но и воскрес: Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас. Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано:

«за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание». Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим 8:31-39).

Этот текст показывает нам, что верующими скорее двигала любовь и вера, нежели страх перед своими грехами. Поэтому св. Августин мог спокойно написать: «Возлюби Господа и делай что хочешь». Я редко цитирую это высказывание святого, потому что понять его может только верующий человек. Для остальных это утверждение станет дешевым оправданием беззакония.

Со своими повседневными грехами христиане справлялись всеми доступными им средствами. Прежде всего, это была личная молитва покаяния, молитва «Отче наш», а наиболее — участие в Евхаристии. Христиане верили, что Святое Причастие исцеляет от грехов, потому что Иисус на Тайной Вечере сказал, что эта чаша Крови проливается за наши грехи.

Совсем иначе было с грехом, «ведущим к смерти».

Ибо невозможно — однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святаго, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему (Евр 6:4-6).

Христиане понимали, что познав Сына Божьего, мы уже не можем совершать те же грехи, что были раньше. После встречи с Христом, человек уходит другим. Этот текст Послания к Евреям не запрещает покаяния, но оно становится бессмысленным, если верующие и впредь распинают в себе Христа.

Такой суровый подход к пониманию т.н. смертного греха привел к тому, что в первые века христиане практиковали одноразовое покаяние. В 150 году Ерма писал в своем произведении «Пастырь», что если после такого значимого события, которым является Крещение, человек согрешит, то может покаяться только один раз, потому что если и дальше будет грешить, то покаяние ему ничего не даст. Отсюда возникла практика одноразового покаяния, которая просуществовала до VI века. Считалось, что поскольку только один раз жизни принимается Крещение, то и единожды можно раскаяться и получить прощение.

В сознании древних христиан тяжкий грех сокрушал отношения с Богом и с сообществом Церкви. Поэтому одноразовые покаяния носили публичный характер. Так, Синод епископов Испании и Галлии, состоявшийся в 589 г. в Толедо предостерегал верующих от опасной практики индивидуальной исповеди перед священником.

Что в то время считалось тяжким грехом? Практика публичной исповеди и покаяния была обязательной для христианина, который совершил убийство, прелюбодеяние, идолопоклонство, практиковал блуд, проклинал, давал ложное свидетельство или участвовал в цирковых выступлениях (возможно, речь шла о гладиаторских боях и т.д.). Тяжким грехом было отречение от веры во времена преследования. Понятно, что христиане имели все шансы не совершать таких грехов.

Откуда тогда появилась практика частой исповеди?

Возможно, жизнь показала, что было много верующих, которые не могли соблюсти основы христианской жизни, и нужно было проявить к ним больше любви и толерантности. Преследование христиан повлияло на изменение мышления Церкви, в которой в то время были мученики, но также и отступники от веры.

Так или иначе, в 1215 году IV Латеранский Собор постановил, что верующие должны исповедаться раз в год. Позже это предписание было повторено Тридентским Собором. Общая точка зрения такова, что верующий должен минимум раз в год исповедовать тяжкие грехи, а повседневные можно не исповедовать, но пострадать за них или возместить причиненный вред.

Таинство исповеди в наше время.

Современный Кодекс Канонического Права и Катехизис Католической Церкви поддерживают решение Тридентского Собора (ККП 989; ККЦ 1457). Речь идет о минимальном долге — исповедь раз в год во всех своих тяжких грехах. Теоретически, если человек в течение года не совершил тяжкого греха, он имеет полное право не исповедоваться.

Как уже было сказано выше, порой трудно определиться был ли тяжкий грех или нет. Поэтому стала распространяться практика частой исповеди. Можно сказать, что это исповедь «на всякий случай». Такая логика будто бы снимает с нас сомнения и страхи. Подчеркиваю – будто бы… Потому что на самом деле она уничтожает веру. Мы стремимся быть уверенными в себе и никогда не ошибиться, не рисковать, а на этапах веры это невозможно. Перестаем открывать милосердного Господа и намереваемся построить жизнь на какой-то своей праведности. Практика показывает, что исповедь «на всякий случай» не приносит мира и покоя, а наоборот — еще больше страхов и растерянности.

У современного католика часто есть странное убеждение, что чем больше исповедей, тем лучше. В некотором смысле у нас присутствует магическое мышление. Нам кажется, что Крещение, Исповедь и Святое Причастие все решают. Нужно исполнить эти ритуалы и тогда в жизни все будет хорошо. Если для первых христиан речь шла о познании Христа, о доверии Ему, то для нас зачастую важен сам ритуал, как некое магическое действие. И поэтому, чем его больше, тем лучше. Я не удивляюсь, что при частых исповедях вера и покаяние нередко отсутствуют. Человек называет грех, потому что ему страшно и хочется, чтобы стало легче. Но не пробуждается вера в то, что встречается с Христом и получает от Него исцеление.

В определенный период жизни я очень страдал от одного греха. Однажды, когда в очередной раз я исповедовал свой грех, священник сказал, чтобы я постарался поверить, что на исповеди Иисус может не только освободить от греха, но даже забрать искушение. Исповедь — это таинство исцеления. Поверив в это, я стал по-другому переживать исповедь. Я рассказывал о своем опыте другим, и они тоже переживали подобные вещи.

Сегодня я понимаю, что мог бы часто не исповедоваться, так как это не тяжкий грех. Но нужно было разбудить веру в то, что через молитву «Отче наш» Господь меня освобождает и через участие в Святой Мессе, приняв Причастие, я тоже получаю освобождение. Недаром Иисус в частных явлениях напоминает об этом. В таинстве исповеди важна вера в любящего Господа, благословляющего и исцеляющего наши раны. Но эту веру нужно разбудить.

Похожая картина и с покаянием. Частая исповедь слабо способствует покаянию. Часто мы даже толком не можем подготовиться к исповеди. Традиция Католической Церкви учит, что есть пять условий исповеди. Искреннее исповедание грехов — лишь одно из условий. Четыре других касаются покаяния. На самом деле это не священник должен нам говорить, что делать, как исправить причиненный вред. Это мы, готовясь к исповеди, должны задавать себе практический вопрос: как не повторять грех? Если же мы часто исповедуемся, то упомянутый практический вопрос здесь ну никак не задашь. Мы часто не можем трезво оценить ситуацию. Грешник должен не только назвать грех, но и подумать над тем, как изменить ситуацию.

Покаяние имеет в себе элемент отречения. Человек сознательно отрекается от действия злого духа, который начал влиять на него через грех. Приходилось наблюдать, как люди эмоционально себя вели. Когда же им предлагали отречься от зла, которое не так давно исповедовали, они или получали внутреннее освобождение, либо иным образом начинал проявлять себя духовный мир. О чем это говорит? О том, что люди исповедовались, но не отрекались от зла. Это значит, что исповедь произошла без покаяния. Можно сказать, что ее практически не было. Если в таинстве покаяния присутствует элемент отречения и вопрос, как выйти из греха, то исповедь имеет в нашей жизни иное значение, она изменяет нас. Но к такой исповеди нужно готовиться и посвятить ей подобающее время.

От одного человека я когда-то услышал, что прежде чем пойти на исповедь, он долго молится стоя на коленях перед Иисусом. Просит прощения, задает вопросы, принимает определенные решения и постановления, и только затем идет на исповедь. По сути, получается, что исповедь началась раньше, а через служение священника человек получает отпущение как финал покаяния.

Из личного опыта знаю что, если мы не переживаем исповедь подобным образом, то потом грехи часто возвращаются. Исповедь попросту оказалась не подготовленной, без веры и покаяния. А если готовить ее всерьез, то не получится, чтобы она была частой. Это просто нереально. Чаще мы исповедуемся под влиянием эмоций, а тут надо что-то большее — серьезные решения и личная встреча с Господом, а это требует времени. Серьезные вещи быстро не рождаются.

Наша жизнь — постоянное метание между крайностями. Это словно езда на велосипеде, где нужно удержать необходимый баланс. С одной стороны исповедь один раз в жизни являлась крайностью, но с другой видно, что частые исповеди тоже мало меняют нашу жизнь и медленно ведут к Иисусу.

В свое время, Церковь, идя навстречу внутренним потребностям современного человека, дала разрешение на «ушную» исповедь (вместо публичного покаяния), позволила частую исповедь и разрешила исповедовать повседневные грехи. Это имеет свои плюсы, но и таит опасность. Прежде всего, человек сам должен ответить, ведет ли его частая исповедь к Спасителю? И приближает ли исповедь его к Богу? Может, стоит оставить панический страх, традиции и основательнее подготовиться к покаянию?

Одна история в моей жизни кардинально изменила отношение к исповеди. В новициате, на окончание духовных упражнений, священник задал вопрос, готовы ли мы к смерти. Я воспринял эти слова с верой, всерьез и у меня сразу же возникло желание бежать на исповедь. Затем вспомнил, что несколько дней назад исповедовался и согрешить еще не успел. Потом понял, что все свои грехи не помню, не вижу, и не в состоянии подойти к такому этапу, когда смогу представить Господу точный счет своих грехов, а после умру со спокойной душой. Я понял, что мною движет страх, а он может и приведет к исповеди, но определенно не даст покоя. Тогда я понял, что мне нужна не исповедь, а детская вера в Милосердного Господа.

После всего сказанного может возникнуть вопрос: если нам не желательно часто исповедоваться, что же делать с нашими повседневными грехами, которых целое море? Ответ у меня простой: молиться и просить прощения у Господа, думать, как исправиться и т.д. Короче, то же покаяние, только без таинства исповеди, без панического страха, без ожидания «магических» чудес, но с большой верой в Слово Божие, молитву, в Таинство Евхаристии.

Однажды меня посетили грешные мысли. Раньше в таких случаях я спешил исповедоваться. Я даже не боролся с этими мыслями, а сразу думал об исповеди. Можно сказать, что вместо слов Иисуса «иди и впредь не греши», слышал «иди и скоро возвращайся назад с теми же грехами».

Но в тот раз все произошло по-другому. Вместо того чтобы паниковать, что грех вновь возник в моей голове, я сказал: «Это только мысли, во имя Иисуса Христа с ними не согласен, не принимаю их, а значит, я не грешу». Удивительно, но после этого мысли исчезли. Конечно, не всегда так получалось, но на этот раз битва была выиграна. Раньше на всякий случай я исповедовался бы, но не в этот раз. Я сказал себе, что не согрешил, хотя вероятность была, а значит, не надо суетиться. Это стало моей маленькой победой веры.Я понял, что мысли и чувства в состоянии привести к греху, а могут стать искушением и полем битвы, и мы не всегда должны проигрывать. Я пребывал в шоке от ощущения внутреннего покоя. Смог оставить эту историю без исповеди и дальше жить в Божьем присутствии.

«Терапевтическая исповедь».

Церковь позволила частую исповедь скорее для наших эмоциональных потребностей. Считаю, что частая исповедь, по сравнению с покаянием один раз в жизни или в год, это и впрямь Божья благодать, но пользоваться ей машинально или «магически» нельзя, ибо тогда теряется всякий смысл этого таинства.

Чтобы не растерять плоды исповеди и радикализм покаяния, лучше отличать исповедь от духовной беседы. Если мы соединяем их вместе, то получается то, что кто-то метко назвал «терапевтической исповедью». Исповедь — это восстановление отношений человека с Богом и сообществом Церкви. Кроме того есть много вопросов и тем, которые надо разрешать вне таинства, в обычных беседах.

Общеизвестно, что мы боимся говорить о личном и частном, и нам проще сделать это на исповеди. Не думаю, что это правильно. Когда мы пользуемся советами другого верующего, то должна быть свобода слова. Исповедь не дает такой свободы, так как существует тайна исповеди.

Порой священник мог бы дать совет в иное время, но тайна исповеди не позволяет ему это сделать. Понятно, что определенные вещи могут звучать только на исповеди, но некоторые можно решиться вынести на свет в частной беседе. В этом случае я советовал бы просить у духовного лица, которому мы доверяем, сохранить все услышанное в тайне. Может случиться, что священник окажется слишком болтливым, и не способен держать в тайне все, что вне исповеди. В таком случае, не осуждая священника и без обид, я задал бы себе вопрос, а стоит ли с ним советоваться?

Мой опыт показывает, что иногда намного больше плодов после беседы, для которой человек специально приходит, чем произошедшее таинство исповеди. Понятно, что такие беседы требуют большей организации, но быть может, поэтому они дают лучшие результаты. Это сложно. Знаю как никто другой, поскольку иногда просто невозможно выкроить дополнительное время.

Духовное руководство.

Несколько слов о т.н. «духовном руководстве». Моя логика проста. Нужно опасаться религиозного фундаментализма. Никто и никогда не избавит меня от обязанности искать Господа и не скажет мне на 100%, что нужно делать. Поэтому когда слышу, что люди проявляют послушание священнику буквально во всем, то это может обернуться для них трагедией.

Священник может быть помощником на пути к Богу, но никогда не станет рупором, через который Господь постоянно говорит с верующим. Когда встречалось полное духовное подчинение священнику, то потом часто таким людям требовалась психологическая помощь, ибо они попадали в зависимость или становились даже духовными рабами.

Поэтому нужно опасаться слепого религиозного фундаментализма. Особенно в наше время, когда духовное руководство стало модным. У некоторых даже есть странное убеждение, что иметь своего духовника — это круто и свидетельствует об определенном духовном уровне.

Честно говоря, это ни о чем не свидетельствует. Когда у человека есть духовник, то это говорит лишь о том, что он сам не справляется. Это скорее свидетельствует о немощи, чем о духовной силе. По разным причинам человек не в состоянии полностью отдавать себе отчет в своих действиях: может Господь желает освободить его от эгоизма и тщеславия, показать ограниченность, а может у священника действительно богатый опыт и может ему дать то, что он не познал.

С другой стороны, помощь брата по вере, может быть просто необходима. Существуют ситуации, когда понятно, что человек сам не справляется и нужна помощь. Господь часто посылает ее нам в виде разных людей. Это будут священнослужители, а иногда и светские люди.

Я даже точно не скажу, кто мне на разных этапах больше помогал и учил в духовном плане – служители Божьи или миряне. Священнику дана власть от Божьего Имени прощать грехи и совершать Евхаристию. Однако это не значит, что у него богатый духовный опыт, которым можно поделиться. Мы все овцы Божьи и Его ищем. И на каждом этапе своих поисков верующий решает: ведет ли его этот человек к Богу или нет. Сам он не скажет, и верующий решает это, имея опыт собственных наблюдений, рисков в вере и т.д.

Временами Господь посылает нам людей, у которых мы учимся, и они направляют нас долгое время, а иногда бывают только разовые встречи. И это нормально. В семинарии у меня был духовный отец, который вел меня годами. В конце учебы я понял, что наш совместный путь заканчивается, и он мне уже ничего особенного не даст, а значит, дальше надо идти самому.

На сегодняшний день я понимаю, что большинство вопросов должен решать самостоятельно. Хотя временами бывают темы, когда я должен позвонить или поехать к тем, кто для меня является духовным авторитетом и через кого, верю, Господь дает мне ответ или выводит на прямой путь. Но, опять же, — это мои поиски.

Очень часто священник является помощником исключительно в области знаний и дисциплины. У него может не быть богатого духовного опыта, но зато есть богословские знания и он может дать азбучный ответ. Это очень помогает, но, опять же, нужно знать, что священник точно имеет эти знания. Жизнь показывает, что некоторые священники просидели время в семинарии и не многому научились.

Одна девушка рассказывала мне, что пошла к священнику с серьезным вопросом. Он признался, что не имеет должного духовного опыта и не знает ответа, но дал книгу, где можно было ответ найти. Эта книга открыла девушке глаза на многие годы. Это было мудрое решение.

Господь послужил знаниями автора книги и отсутствием знаний священника, который не знал ответа, но зато имел представление, где его искать. Поэтому часто священники могут быть помощью не на уровне, скажем так, мистики, но на обычном интеллектуальном уровне.

Особое дело — тема дисциплины. С одной стороны, я говорю, что мы сами должны искать Господа, но с другой, в этих поисках рано или поздно обязательно должен появиться священник. К Господу мы идем в Его Церкви, в Его народе, а священник является почти юридическим представителем этой Божьей семьи. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в Божьем плане воспитания многие духовные вещи происходят в присутствии священника.

Мой опыт показывает, что временами у людей имеются такие духовные вещи и проблемы, которые долгое время не находят понимания и поддержки даже среди священников, но рано или поздно священник находится, ибо такова Божья педагогика.

Этим людям следует в смирении задавать вопросы Господу и просить о помощи, но никогда нельзя следовать за своим мышлением: «я сам все решу». С одной стороны у нас есть обязанность искать Господа, но с другой, если в этих поисках нам «никто не указ» и «я сам знаю, что мне делать», то такие поиски к Богу не приводят. Поэтому я советую верующим, пережившим глубокое обращение, никогда не идти против своих настоятелей, не бунтовать и не отвергать их, даже когда священник вас решительно не понимает.

Советую, ибо верю, что дисциплина, смирение, послушание и молитва за священника приносят свои плоды, а бунт и обиды несут только опустошение.

И последнее. Как я уже говорил, желательно отделять духовные беседы от исповеди. Не каждый священник может быть духовником, а тем более первый набожный католик. И совсем не обязательно, чтобы у верующего был духовник. Здесь нужно много мудрости и распознавания.

Что же касается самого таинства исповеди, без духовных разговоров и управления, то здесь немного иначе. Если верующему нужно только Божье прощение (покаяние он прошел во время подготовки к исповеди), то его может уделить любой священник.

Однажды мне пришлось исповедоваться у старшего священника, у которого было психическое заболевание. Я боялся, но выбора не было, и я приступил к исповеди после личной молитвы за этого священника. И знаете, даже сейчас помню те слова, которые тогда услышал. Казалось, что их произнес мне сам Господь. Знаю историю, когда человек исповедовался у священника, которому вскоре запретили исполнять служение. Это была очень сложная ситуация, но для исповедующегося человека произошла почти мистическая встреча с Живым Богом.

Когда люди боятся исповедоваться у некоторых священнослужителей, то советую перед исповедью очень сильно молиться за этих священников. Также нужно молиться и за тех, к кому едем на духовную беседу. Иногда возникает вопрос, нужно ли постоянно исповедоваться у одних и тех же священников. Думаю да, хотя бы потому, что священник знает и помнит нас. Вопрос чисто практичный. Со временем священник может заметить какие-то изменения, которые мы можем оставить без внимания.

С другой стороны, исповеди становятся более простыми, так как не нужно в очередной раз вспоминать многие подробности. Священник их уже может знать.

Генеральная исповедь.

Одним из элементов т.н. «терапевтической исповеди» является генеральная исповедь за всю жизнь. Почему она находится в разделе «терапевтической исповеди»? Потому что в большинстве случаев речь идет не столько о исповеди, сколько о каком-то эмоциональном комфорте. И здесь существует определенная проблема.

В Катехизисе Католической Церкви мы ничего не найдем о генеральной исповеди. О ней вспоминают отдельные святые (Винсент де Поль, Игнатий Лойола), а также некоторые пастыри.

Генеральная исповедь необходима в том случае, когда человек признается, что долгие годы сознательно не исповедовал тяжкий грех, потому что боялся, стеснялся или не желал согласиться с учением Церкви, что это тяжкий грех. Речь идет о сознательно скрытом грехе и значит, что практически все исповеди были не действительными. Они были святотатскими и, можно сказать, что их не было. В этом случае исповедь за весь период просто необходима. Можно не называть ее генеральной, так как это обычная исповедь, но в правде и с глубоким покаянием.

Иногда бывает, что человек открыл некий забытый грех или просто не знал о нем. Или став взрослым, ты совсем по-другому назовешь грех, в котором исповедовался в юности, словно чего-то не договаривая.

Иногда молодые люди говорят: были нескромные мысли и поступки. Будто что-то сказано, но одновременно и нет. В таком случае нельзя однозначно сказать, признан ли грех, была исповедь или нет. Если верующий вспомнил некий неназванный грех или узнал о нем что-то новое, то может покаяться на первой же исповеди, и тогда генеральная не нужна. Однако если недосказал или говорил полуправду и есть сомнения, была ли исповедь настоящей, а особенно, если тема тянется долгое время, то генеральная исповедь, в полной правде и покаянии весьма желательна.

Иногда бывает, что первый раз человек исповедовался в возрасте 10 лет, после еще пару раз во взрослой жизни, но также на уровне 10-летнего ребенка, а через многие годы сознательно приходит к вере и хочет покаяться. В этом случае также желательна исповедь за всю жизнь, так как взрослый человек не может исповедоваться на уровне ребенка, идущего к первому причастию. Речь идет или о неверии, или о святотатстве.

Когда нежелательна генеральная исповедь?

Если человек хочет еще раз назвать свои грехи, чтобы успокоиться. В этом проявляется неверие, над которым нужно трудиться. Если исповедовал сознательно, и не скрывая свой тяжкий грех, и получил прощение, то надо стоять в вере, вопреки своим эмоциям и страхом, исповедуя, что Господь простил.

Некоторые католики советуют генеральную исповедь перед всяким важным событием. Мне это кажется абсурдным, поскольку автоматически под сомнение ставятся все предыдущие исповеди. И это делается исключительно из набожности, из внутреннего комфорта, на всякий случай. Когда-то услышал, что генеральная исповедь — это словно зеркало в автомашине. Ты смотришь назад, чтобы двигаться вперед. Комментарий красивый, но не укрепляет веру в Божье Милосердие. Это как, следуя за плугом, оглядываться назад, чтобы смелее идти вперед. Иисус предостерегал нас от чего-то подобного. Оглядываться назад можно исключительно по необходимости, а не на всякий случай, или для большей уверенности в себе.

По сути, нет понятия генеральная исповедь. Есть просто исповедь, а если раньше она была несознательной, в обмане, во лжи или полуправде, то надо отбыть обычную нормальную исповедь. Если для этого нужно будет поднять всю свою историю – значит это нужно сделать.

Один маленький нюанс. О т.н. генеральной исповеди не должен даже слышать скрупулезный человек.

Проблема скрупулезной совести.

Что такое «скрупул»? Некоторые словари переводят его с польского языка как «щепетильность», «застенчивость», «скромность». Все приведенные синонимы не отражают действительности. Перевод этого слова с латинского языка означает «маленький острый камешек», который дает преимущество на точных весах, которыми пользовались ювелиры.

Короче, речь идет о какой-то мелкой вещи, которая становится очень важной и не дает нам спокойно жить. Скрупулезный человек — это тот, кто может обвинять себя за самые мелкие вещи. Чаще всего имеем дело с верующими людьми, которым необходима консультация психолога, ведь им порой становится просто невыносимо жить.

Скрупулезный человек винит себя в грехах, которых практически нет. Им движет только страх, и он видит во всем и везде проявление зла. Этот страх сидит исключительно в голове скрупулянта.

Первым признаком такого человека является тетрадь с записью сотни грехов, которые нужно читать на исповеди от тридцати минут до часа, учитывая то, что предыдущая исповедь была несколько дней или недель назад. Такой человек не может толком покаяться, ибо это невозможно — исправиться из всего того, что он написал в тетрадке.

Скрупулы бывают временными или стойкими. В первом случае помощником станет трезво мыслящий человек, который покажет факты и все поставит на свое место. В случае стойких скрупул, помочь может психолог или опытный духовный руководитель, который сталкивался с этой проблемой. Так или иначе, скрупулянту сложно справиться со своими эмоциональными проблемами самостоятельно. Необходим другой человек. На уровне разума скрупулянт все хорошо понимает, может даже помочь другим и дает мудрые советы. Однако относительно себя этот интеллектуальный анализ бессилен.

Иногда сложно отличить скрупулянта от человека с впечатлительной совестью, что является признаком глубоких отношений с Господом. Скрупулянт практически не может успокоиться. Если в нормальном случае подготовленная и искренняя исповедь приносит человеку покой и радость, то скрупулянт сразу же переживает, все ли он сказал. Он постоянно сосредоточен на себе. Можно сказать, что в каком-то смысле речь идет о грехе эгоизма, который превращается в патологию. Скрупулянт думает не о Господе, а о своем совершенстве. А поскольку его там и близко нет — ему становится страшно. Скрупулянта нелегко в чем-то убедить, потому что он не слушает других людей, а сконцентрирован на своих идеалах и проблемах.

Господь дает верующим деликатную совесть и призывает трудиться даже, казалось бы, в незначительных делах. Но нужно, чтобы в первую очередь решались темы с тяжкими грехами или серьезными проблемами. У обычного человека, как правило, есть несколько проблем, которыми он занимается.

У скрупулянта же все перемешано. Он видит у себя не 2-3 греха, а 200-300. Это парадоксально, но скрупулянт отделит муху и проглотит слона. Его волнует, что он взял в воскресенье иголку, забыл о сале в пятницу, что пришедшая в голову мысль неправильная.

Однако не переживает, что живет в эгоизме, без всякой надежды, не намеревается никому служить, а занимается лишь своей праведностью. Конечно, я очень упрощаю образ скрупулянта, ведь на самом деле имеется много стадий и нюансов. Тем не менее, пытаюсь создать обобщенный портрет.

Психологи видят начало скрупулов в эмоциональных проблемах (болезненное детство, стрессы, перетруждение, фобии), или в доминировании интеллектуальной сферы над другими сферами человеческой природы. Верующие люди ищут причину в грехе эгоизма, в неспособности любить ближних, или в проблемах с верой в любящего и милосердного Бога.

Как помочь скрупулянту? Некоторые советуют два направления: через факты показывать неправду или кротко терпеть и оставаться с человеком, показывая, что он кому-то нужен. Разумеется, одно направление не исключает второе. Имею скромный опыт, но даже он показывает, что у скрупулянтов иногда нужно забирать тетради и показывать, что Господь совсем иной, чем им кажется. Так или иначе, но скрупулянт точно требует помощи другого человека.

Поиск грехов — это еще не христианство.

Временами складывается такое впечатление, что христианство только и делает, что ищет зло и грехи. Мне часто приходится быть свидетелем, как верующие, услышав о новых или малоизвестных грехах, впадают в панику и занимаются активным копанием в себе в поисках этих грехов. Хочется обратить внимание на странный парадокс: даже если мы отыщем у себя абсолютно все грехи (что невозможно), то это не поможет нам становиться более Божьими.

Христианство – это, прежде всего, встреча с живым Господом. Когда мы Его ищем и узнаем, то Он постепенно показывает наши грехи. Можно вырвать из себя все зло, и остаться пустым, не имея любви и надежды, без Господа. Искание грехов без поисков Бога — это самосовершенствование, но никак не христианство.

 о. Александр Жерносек, katolik.ru

для друку для друку